 |
ловно божество, Альфа и Омега (4) сущего, над океаном легких облаков, и смотрит вниз; потом, после неопределенно долгого перерыва, уже не испытывая такого блаженства, оно восприняло чу..
Девушка оглянулась. Теперь не было видно и второго незнакомца. Лэффин вскарабкался на свое место. — Что это были за люди? — спросила Бетти. Старик искоса взглянул на нее и не удостоил ответом...
Словом, все до мелочей подцвечено здесь партийным пристрастием. Быть может, поэтому неангличанин и нешотландец, свободный от такой кровной ..
Смотрите также:
Американский писатель Рекс Стаут
Вы читаете «Убийство - не шутка», страница 1 (прочитано 0%)
«Пожалуйста, избавьте от греха», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
1
Когда во вторник утром Флора Галлант пришла на назначенную на
одиннадцать часов встречу с Ниро Вульфом, я испытал глубокое разочарование.
Ее внешний вид просто удручал. Дело в том, что одна из моих обязанностей как
доверенного слуги Ниро Вульфа заключается в сборе сведений о тех личностях,
которые добиваются у Вульфа аудиенции; вот почему, узнав, что Флора Галлант
состоит в штате знаменитого заведения на Восточной Пятьдесят четвертой
улице, в котором заправляет ее брат Алек, я припомнил восторженные эпитеты
по поводу Алека Галланта, на которые не скупилась моя подруга по имени Лили
Роуэн, и перезвонил Лили, чтобы выяснить кое-какие подробности.
Вот что рассказала мне Лили. Галлант входил в тройку мировых
законодателей моды. На парижских кутюрье он поплевывал, а на римских и вовсе
чихал - и это сходило ему с рук. Он отказался закончить работу над тремя
костюмами для герцогини Гарвиндской лишь потому, что она вовремя не
прилетела из Лондона на примерку. И вовсе не захотел иметь дело со
знаменитой кинозвездой из-за того, что ему не нравилось, как та переставляет
бедра во время ходьбы. Было известно также, что однажды он запросил всего
восемьсот долларов за летнее платье; правда, платье это изготовили по заказу
его любимой клиентки, так что он отдал его практически задаром.
И тому подобное. Вот почему, открыв во вторник утром дверь, чтобы
впустить его сестру Флору, я был столь удручен, увидев перед собой
совершенно заурядную и унылую особу средних лет в темно-сером костюме - не
только непримечательном, но и знававшем лучшие дни. Костюм давно не гладили,
он явно жал ей в плечах и мешковато топорщился на талии. Я сопроводил ее
через приемную в кабинет, представил Вульфу, утешая себя мыслями о том, что
если сын сапожника может бегать босиком, то почему бы сестре самого
знаменитого модельера не позволить себе некоторую вольность в нарядах; и тем
не менее в глубине души я был глубоко уязвлен.
Ее манера вести беседу впечатляла ничуть не больше, чем костюм, - по
крайней мере, поначалу. Примостившись на краешке красного кожаного кресла
напротив стола Вульфа, она обеими руками вцепилась в сумочку серой кожи,
которую держала на коленях, и извиняющимся голосом с едва уловимым
иностранным акцентом залопотала, что ей крайне неловко беспокоить столь
важную персону, как Ниро Вульф, и просить его уделить капельку его
драгоценного времени ей с ее неприятностями. Малообещающее начало, подумал
я, похоже, она пытается выторговать для себя более сходную цену. По мере
того как она продолжала, Вульф все больше хмурился и наконец не выдержал и
оборвал ее, сказав, что потратит меньше своего драгоценного времени, если
она сразу перейдет к сути дела и расскажет о своих неприятностях.
Тем временем:
... При чтении сохранялась полная неподвижность шеи и всего стана. Чтение Иннокентия Федоровича приближалось к типу актерского чтения. Манера чтения была старинная и очень субъективная (говорил Иннокентий Федорович всегда как бы от своего имени); вместе с тем его чтение воспринималось в порядке игры, но не в порядке отрешенного чтения, как у Блока. Чтение сохраняло бытовой характер; Иннокентий Федорович, например, всегда звукоподражал там, где это было нужно (крики торговцев в стихотворении "Шарики детские"). Окончив стихотворение, Иннокентий Федорович всякий раз выпускал листы из рук на воздух (не ронял, а именно выпускал), и они падали на пол у его ног, образуя целую кучу.103
В стихах И. Ф. Анненского чувствовалась интимность в соединении со строгою классикой и с salto mortale a la Лафорг.104 Происхождение названия книги "Кипарисовый Ларец" могло зависеть еще и от названия книги Шарля Кроса "Le coffret de santal" {"Сандаловый ларец" (франц.).} (1873). Иннокентий Федорович очень ценил этого поэта и даже считал себя его учеником;105 но он смешивал его с его сыном Гюи-Шарлем Кросом, цикл эротических стихотворений которого как раз был помещен в начальных номерах "Mercure de France" за 1909 г. Стихи эти были действительно очень хороши, и особенно И. Ф. Анненский восторгался местом, где говорится о "теле, которое горячее, чем под крылом у птицы".106
С осени 1909 г. началось издание "Аполлона". Здесь было много уколов самолюбию Анненского. Иннокентий Федорович, кажется, придал большее значение предложению С. К. Маковского, чем оно того, может быть, заслуживало. В редакционной жизни "Аполлона" очень неприятно действовала ускользающая политика С. К. Маковского и эстетская интригующая обстановка. Создавался ряд недоразумений, на которые жалко было смотреть.
Я не помню точно последнего свидания с Иннокентием Федоровичем, но, кажется, последняя наша встреча относится к ноябрю 1909 г. Это было в Петербурге, в Мариинском театре, собственно на его чердаке, обнимавшем собою все место, которое занимает плафон Мариинского театра с местами. Там работал Головин над декорациями к "Орфею", готовившемуся тогда к постановке...
ресурс Стаут Рекс (Stout Rex)
